Неточные совпадения
Левин чувствовал, что брат Николай в душе своей, в самой
основе своей души, несмотря на всё безобразие своей жизни, не был более неправ, чем те
люди, которые презирали его. Он не был виноват в том, что родился с своим неудержимым характером и стесненным чем-то умом. Но он всегда хотел быть хорошим. «Всё выскажу ему, всё заставлю его высказать и покажу ему, что я люблю и потому понимаю его», решил сам с собою Левин, подъезжая в одиннадцатом часу к гостинице, указанной на адресе.
Левин встречал в журналах статьи, о которых шла речь, и читал их, интересуясь ими, как развитием знакомых ему, как естественнику по университету,
основ естествознания, но никогда не сближал этих научных выводов о происхождении
человека как животного, о рефлексах, о биологии и социологии, с теми вопросами о значении жизни и смерти для себя самого, которые в последнее время чаще и чаще приходили ему на ум.
«Семья —
основа государства. Кровное родство. Уже лет десяти я чувствовал отца чужим… то есть не чужим, а —
человеком, который мешает мне. Играет мною», — размышлял Самгин, не совсем ясно понимая: себя оправдывает он или отца?
В конце концов Самгин все чаще приближался к выводу, еще недавно органически враждебному для него: жизнь так искажена, что наиболее просты и понятны в ней
люди, решившие изменить все ее
основы, разрушить все скрепы.
Но слова о ничтожестве
человека пред грозной силой природы, пред законом смерти не портили настроение Самгина, он знал, что эти слова меньше всего мешают жить их авторам, если авторы физически здоровы. Он знал, что Артур Шопенгауэр, прожив 72 года и доказав, что пессимизм есть
основа религиозного настроения, умер в счастливом убеждении, что его не очень веселая философия о мире, как «призраке мозга», является «лучшим созданием XIX века».
И вот вместо твердых
основ для успокоения совести человеческой раз навсегда — ты взял все, что есть необычайного, гадательного и неопределенного, взял все, что было не по силам
людей, а потому поступил как бы и не любя их вовсе, — и это кто же: тот, который пришел отдать за них жизнь свою!
Мы вас все здесь, если только осмелюсь выразиться от лица всех, все мы готовы признать вас за благородного в
основе своей молодого
человека, но увы! увлеченного некоторыми страстями в степени несколько излишней…
Если же под революцией понимать радикальное изменение
основ человеческого общества и отношений
людей, то революцию надо желать и готовить ее.
В
человеке есть божественная
основа, Urund, о которой так хорошо говорил Туалер.
В
основу русской идеи легло сознание русского
человека, как всечеловека.
Но так как человеческая общественность была изолирована от мирового целого, от жизни космической и очень преувеличено было самостоятельное значение общественности, то образовался рационалистический утопизм с его верой в совершенное, до конца рациональное устроение общественной жизни, независимое от духовных
основ жизни
человека и мира.
Зачинатель новой религии полагает свой личный религиозный опыт в ее
основу, затем этот последний обрастает созвучным соборным опытом ее последователей, каждый религиозно живой
человек приносит камешек за камешком для этого здания, коллективность перерождается в кафоличность, переплавляется в церковность, возникает религия, «вера».
Поскольку это создание своего подобия есть общая и неотменная
основа творения
человека, его творчество и вместе самотворчество, саморождение, определяет самое общее содержание человеческой жизни.
Мир в качестве незыблемой
основы включает свободу и царственное достоинство
человека.
Но если этим и было обеспечено здоровье и прочность мировой
основы, и сделалось уже невозможным новое грехопадение со всеми его космическими последствиями, то модальное состояние каждого отдельного
человека по-прежнему остается вверено человеческой свободе.
Мысль рождается не из пустоты самопорождения, ибо
человек не Бог и ничего сотворить не может, она рефлектируется из массы переживаний, из опыта, который есть отнюдь не свободно полагаемый, но принудительно данный объект мысли [Эту мысль С. Н. Булгаков впоследствии развил в своей работе «Трагедия философии» (1920–1921), о которой писал в предисловии: «Внутренняя тема ее — общая и с более ранними моими работами (в частности, «Свет невечерний») — о природе отношений между философией и религией, или о религиозно-интуитивных отношенях между философией и религией, или о религиозно-интуитивных
основах всякого философствования.
В меру того, насколько сам
человек положил
основу своему бытию, осуществил в себе подобие Божие, выявил умопостигаемый лик свой, познал в себе божественную свою идею, настолько он имеет силы жизни и роста в Царствии Христовом.
Падший
человек сохранил в себе образ Божий, как
основу своего существа, и присущую ему софийность, делающую его центром мироздания, но утратил способность найти свою энтелехийную форму, осуществить в себе подобие Божие. В нем было бесповоротно нарушено равновесие именно в области богоуподобления, а поэтому и самая одаренность его становилась для него роковою и опасною (ведь и для сатаны объективное условие его падения, соблазна собственной силой заключалось в его исключительной одаренности).
Это единение завершается восшествием Господа на небеса вместе с прославленным Человечеством Своим; им же полагается
основа обожения
человека во «втором Адаме», восстановление его в достоинстве сына Божия по усыновлению.
Он есть самая глубокая
основа, самая интимная сущность
человека, Он ближе нам, чем мы сами, наше эмпирическое многопревратное и вечно зыблющееся я.
Интуиция о трансцендентности духа по отношению ко всем своим определениям или продуктам лежит и в
основе философии творчества у Н. А. Бердяева (цит. соч.). но и он видит недостаточно различие между образом и Первообразом, между беспредельным творчеством
человека на
основе софийности и абсолютным божественным творческим актом.
В евангельской притче о Страшном суде изображается некое разделение человечества на овец и козлищ [См.: Мф. 25:31–46.]; оно имеет в своей
основе относительный перевес добра или зла в
человеке, оказывающий влияние на его судьбу.
Очевидно, что для тех, кто порчу природы считает почти субстанциальной и в самом рождении
человека видит узел греха, боговоплощение невозможно на
основе тварного восхождения, восполняемого благодатной силой.
Мир, созданный на
основе человеческой свободы, не может быть разрушен или уничтожен, хотя бы он благодаря ей и «не удался», а
люди превратились бы в сынов сатаны, стали бы воплощенными дьяволами (на это и рассчитывал сатана, прельщая Еву: он мечтал узурпировать мир, чтобы сделать его игрушкой своего властолюбия, пародирующего божественное всемогущество, — предметом jeu satanique [Сатанинская шутка (фр.).]).
После совершившегося боговоплощения таким всесовершенным всечеловеческим всеорганизмом является Господь Иисус Христос: входя в Церковь, которая есть Тело Его,
человек входит в состав этого абсолютного организма, по отношению к коему первоначальное мистическое единство Адама-Кадмона является как бы низшей, природной
основой.
Такова была
основа миротворения, и такова цена воссоздания
человека, вторичного его рождения.
Поэтому творение есть абсолютно-свободное, лишь в себе самом имеющее смысл и
основу, абсолютно-самобытное движение божественной любви, любовь ради любви, ее святое безумие. Dieu est fou de l'homme [Бог помешан на
человеке (фр.).], — вспоминает Шеллинг дерзновенно-проникновенное выражение французского писателя: с безумием любви Бог хочет «друга» (другого), а этим другом может быть только
человек.
Образ Божий дан
человеку, он вложен в него как неустранимая
основа его бытия, подобие же есть то, что осуществляется
человеком на
основе этого образа, как задача его жизни [Различие между образом и подобием Божьим было сделано уже Оригеном: «Моисей, когда рассказывает о первом сотворении
человека, говорит: и рече Бог: сотворим
человека по образу нашему и по подобию.
Верно, что женственная стихия есть стихия космическая,
основа творения, лишь через женственность
человек приобщается к жизни космоса.
Основы бого-человеческой духовности» и самая радикальная, самая духовно революционная из моих книг «О свободе и рабстве
человека.
Во мне нет ничего от «столпов общества», от солидных
людей, от охранителей
основ, хотя бы либеральных или социалистических.
Основы богочеловеческой духовности», «О рабстве и свободе
человека.
Правда — социальная, раскрытие возможности братства
людей и народов, преодоление классов; ложь же — в духовных
основах, которые приводят к процессу дегуманизации, к отрицанию ценности
человека, к сужению человеческого сознания, которое было уже в русском нигилизме.
Сам Великий Инквизитор хочет дать миллиону миллионов
людей счастье слабосильных младенцев, сняв с них непосильное бремя свободы, лишив их свободы духа [См. мою книгу «Миросозерцание Достоевского», в
основу которой положено истолкование «Легенды о Великом Инквизиторе».].
Их философское миросозерцание было ложным по своим
основам, но они были правдолюбивые
люди.
Но ведь все это служит только проявлением, внешней оболочкой,
основой двигающей силы, которая лежит не вне
человека, а внутри его.
В восточноправославной мистике Христос принимается внутрь
человека, становится
основой жизни, в западнокатолической мистике Христос остается предметом подражания, объектом влюбленности, остается вне
человека.
Природный
человек освобождается путем труда, научное же знание есть
основа этого труда, главное его орудие.
Если это действительно так, то мы имеем здесь дело с громадным переворотом в самых
основах медицины: вместо того чтобы спешить выгнать из него уже внедрившуюся болезнь, медицина будет делать из
человека борца, который сам сумеет справляться с грозящими ему опасностями.
Сама среда не остается неподвижною, с течением времени она все сильнее и быстрее изменяется в самых своих
основах; но организм
человека уже перестает за нею следовать, и перестает как раз в смысле приобретения новых положительных качеств.
Поведение коммерсанта поразило меня и заставило сильно задуматься; оно было безобразно и бессмысленно, а между тем в
основе его лежал именно тот возвышенный взгляд на врача, который целиком разделял и я. По мнению коммерсанта, врач должен стыдиться — чего? Что ему нужно есть и одеваться и что он требует вознаграждения за свой труд! Врач может весь свой труд отдавать обществу даром, но кто же сами-то эти бескорыстные и самоотверженные
люди, которые считают себя вправе требовать этого от врача?
Высокая этика чести, ставшая общедворянской, благородной вообще, полагает, что лучше обидеть, чем быть обиженным, что лучше нанести оскорбление, чем потерпеть оскорбление, она кладет в свою
основу то нравственное правило, что всякое оскорбление чести должно смываться кровью, и она всегда думает, что унижает
человека не то, что исходит от него, а то, что входит в него.
Так же ценности порядка религиозного, связанные со спасением
человека для вечности и достижением им совершенства, перестают быть выделенными в особую область, как бы извне господствующую над всей жизнью, и распространяются на всю полноту жизни как глубочайшая
основа всей жизни.
В
основе христианской антропологии лежат две идеи: 1)
человек есть образ и подобие Бога-Творца и 2) Бог вочеловечился, Сын Божий явился нам как богочеловек.
В
основе христианства лежит не отвлеченная и всегда бессильная идея добра, которая неизбежно является нормой и законом по отношению к
человеку, а живое существо, личность, личное отношение
человека к Богу и ближнему.
Труд есть не только проклятие
человека, но и благословение, труд, как и хлеб, священ и связан с глубочайшими
основами жизни, он есть самая несомненная из реальностей.
Кроме сего союза, нет ни одного, в
основе которого лежало бы понятное лишь добрым
людям.
Человек убивает из страха; в
основе всякого убийства, частного или государственного, лежат страх и рабство.
Сталкиваются две точки зрения: 1) есть неизменный, вечный, разумный порядок бытия, он выражается и в порядке социальном, который создается не
людьми и которому
люди должны подчиняться, и 2)
основы мировой и социальной жизни, пораженной падшестью, не вечные и не навязанные сверху, они меняются от человеческой активности и творчества.
В
основе лучшего персоналистического общества лежит не идея гражданина и не идея производителя, не идея политическая или экономическая, а духовная идея целостного
человека, личности.